Когда Судьба напортачила

— Ой! — прозвучало где-то над ухом Павла Егоровича Деревянко в полной темноте, — Ой-ой-ой!

Это самое «Ой!» произнёс незнакомый писклявый женский голосок с ужасом и обречённостью. Каким-то десятым чувством Павел Егорович вдруг понял, что это «ой!» грозит неприятностями не взвизгнувшей девице, а именно ему, уважаемому профессору психологии и семейной конфликтологии. Тут же внутри разлился липкий страх. И неспроста! Как подсказывал профессору его личный опыт, это самое «ой!» никогда ничему хорошему не предшествует. Наоборот: с этого самого «ой!» в жизнь приходят, как правило, самые паршивые новости, начиная от «ой, это не то что ты подумал» и заканчивая «ой, спасайтесь, если успеете!»

Между тем, ойканье продолжалось. Хуже того, оно усиливалось.

— Ой, кошма-а-ар… я, кажется, не того человека аннигилировала! Ну, точно: этого зовут Павел Егорович Деревянко, а мне нужен был Павел Егорович Деревяшко… Всего одна буква различается, а столько теперь будет проблем! Ы-ы-ы!

Полузадушенный всхлип раздался теперь уже над вторым ухом Павла Егоровича.

— Ой-ёй-ёй, теперь меня накажут! Уволят! Отправят выращивать разумные кактусы на планете Бугарашта. Что же дела-а-ать…

Всхлипы и рыдания затягивались, а Павел Егорович, полный дурных предчувствий, тщетно пытался пошевелить собственными руками или ногами. Не получалось. Он даже больное колено не чувствовал, что очень странно. Как можно не чувствовать то, что ныло и тянуло вот уже тридцать лет без перерыва и делало походку похожей на передвижения Фредди Крюгера, злобного маньяка-психопата из популярных ужастиков? Впрочем, стоит признать: исчезновение боли было приятно. Он почти простил тонкий полузадушенный женский голосок с его ойканьем, как тот вдруг произнёс следующую фразу, испугавшую мужчину до чёртиков:

— Надо от него избавляться. Срочно! Бесхозную душу, по-любому определят, она же на перерождение вне графика отправится… Значит, требуется её спрятать. Туда, где никто не найдёт. Только вот куда? Гмм… А если я перекину душу профессора Деревянко в какое-нибудь ненужное чужое тело? И отправлю подальше, на периферию? К примеру, в синий спектр Вселенной! Тогда никто и не догадается, что этот самый Павел Егорович Деревянко умер из-за меня! Точно! Как я вовремя сообразила! Теперь главное всё успеть сделать, пока богиня Смерти не пришла и не обнаружила мой косяк. Та-а-ак… где у нас хранятся списанные тела?

Павел Егорович в ужасе прислушивался к тому, что происходило рядом. Увидеть или спросить у него не получалось, приходилось только догадываться. Судя по звукам, недотёпа, как мысленно окрестил профессор психологии ойкающую девицу, открыла хранилище, где лежали телесные оболочки различных существ и теперь искала самую невостребованную тушку.

— Может, вселить его в зеленого паука с планеты Дозизи? — бормотала недотёпа, — Кому нужны их волосатые конусы? Валяются здесь уже миллион лет… Хотя нет, они же вымерли. Вот удивятся, если где-то появится один такой… Сразу кинутся проверять хранилище! Нет уж, лучше возьму оранжевого крокодила-летуна. Их везде полно, никому до них нет дела… Ой!

Вместе с «Ой!» раздался грохот, звон бьющегося стекла и очередные всхлипы недотёпы.

— Нет, с крокодилом-летуном не получилось. А так всё хорошо шло! Надо ж было уронить самую верхнюю полку! Кто ж знал, что она такая хлипкая! И какой идиот туда засунул капсулу с телом? Теперь выбора нет: придётся душу Павла Егоровича Деревянко засовывать в это тело. Кстати, не пойму, а что это за существо-то?

Недотёпа, опять-таки, судя по звукам, стала собирать стеклянные осколки капсулы, ища там инвентарный номер, описание среды обитания и маркировку необходимых жизненных показателей. Ничего не нашла, что с одной стороны её радовало (никто не обнаружит кражу тела из хранилища), а с другой — сильно напрягало (неучтённые тела, как правило, преподносят неприятные сюрпризы, а именно, быстро дохнут, либо, по их же вине, дохнут остальные. Тут уж как получится). Наконец, вздохнув и пробормотав про «авось все выживут», наглая девица подошла к Павлу Егоровичу поближе. Её голос стал громче, в нём явственно слышались виноватые и смущённые ноты.

— Вы уж, Павел Егорович, извините меня великодушно, но вернуть вас обратно на Землю, в ваше собственное тело я не могу, я его случайно уничтожила, понимаете? Перепутала с тем, кому по графику пора идти на перерождение. Ошиблась, с кем не бывает, правда? Но мне ошибаться никак нельзя. Особенно сейчас: у меня сессия, экзамены!

— А-а-а-а! — чуть не взвыл профессор, — Все понятно! Двоечница! Мало того, что наворотила дел, так ещё и признаваться не хочет! Вместо того, чтобы исправлять свою ошибку, она всё скрыть пытается! В какое-то непонятное существо его запихнуть хочет и выкинуть на помойку миров!

Но недотёпа и двоечница ничего этого не слышала. Она, отдуваясь и пыхтя, стала подключать неизвестное оборудование, которое скрипело, скрежетало, жужжало и пикало. Затем прозвучала сирена и сознание Павла Егоровича стало затягиваться в длинную фиолетовую трубу, где крутилась небольшая серебристая воронка. Залюбовавшись всполохами искр, он даже пропустил основную часть бормотания двоечницы и недотёпы, которая что-то рассказывала про синий спектр Вселенной и те опасности, что там подстерегают. Услышал профессор лишь это:

— Так что теперь придётся вам, Павел Егорович, жить в самом дальнем уголке Вселенной. Но так даже лучше. Во-первых, вас никто никогда там не найдёт. И меня не накажут. А во-вторых, я понятия не имею, что это за тело, в которое я вас засунула. Мы таких ещё не проходили. Зато вам предоставлен такой чудесный шанс попробовать что-то новенькое! Я так вам завидую! (тут Павел Егорович уловил явный скепсис и стопроцентную фальшь, но ответить, по вполне понятным причинам, до сих пор не мог). Впрочем, девица и не ждала его слов благодарности. Она, радостно протараторив «Счастливогопути!» рванула какой-то рычаг. А вот дальше начался полный бардак и хаос.

— Ты что творишь, Юрла? — раздался гневный рык, — Ты откуда взяла это тело?! Куда его отправляешь?!! Нельзя! Стой! Кому сказано, не смеее-е-е…

Юрла, та самая недотёпа и двоечница, тут же кинулась что-то нажимать, она кричала и оправдывалась, но оборудование уже раскочегарилось вовсю. Единственное, что изменилось, так это цвет воронки. Он вдруг стал ярко-зелёным. Вопли в отдалении стали истеричнее. Павел Егорович только и успел различить «сгною тебя на переэкзаменовке, негодяйка!»

А потом всё исчезло.

Часть 2

В себя Павел Егорович приходил долго. Профессору казалось, что клетки его тела медленно наливаются энергией и включаются, как огоньки в новогодней гирлянде. Это было интересно, а самое главное, ничего нигде не болело, только за это стоило поблагодарить двоечницу Юрлу. Но сначала хотелось увидеть свою новую внешность и оценить её по десятибалльной шкале. Павел Егорович, кряхтя, попытался встать на ноги. Его тело, словно ватное, слушалось плохо, глаза вообще не открывались, а руки, вместо того чтобы ощупать голову и грудь, болтались внизу, извиваясь гибкими шлангами, словно были без костей.

Он что, амёба?! Медуза?!! Кальмар?!!!

Мгновенный ужас затопил сознание и заставил рвануться вверх. Тело тут же встало. Глаза открылись, а Павел Егорович в изумлении уставился на бирюзовое небо, золотистые облака и два солнца. «Явно, не Земля», пронеслось в голове. А потом его взгляд перешёл на собственную тушку. Хотя какая она, к демонам, собственная?!! Такого ужаса профессор и представить себе не мог! По десятибалльной шкале — минус миллион баллов! Да лучше бы он стал кальмаром!

Усилием воли остановив панику, мужчина ещё раз осмотрел то, чем теперь является, а именно: клубок чёрных змей, поддерживающих друг друга в вертикальном положении. Жуть!

—Ы-ы-ы, — вырвалось из профессора, — Я монстр!

.

Нечто кошмарное и змееобразное стояло, раскачивалось и стонало. Мужчина, раньше втайне гордящийся густыми усами и подтянутым прессом, сейчас испытывал такие чувства, о которых приличные люди и не говорят. Ему до жжения в руках-змеях хотелось свернуть этой негодяйке Юрле шею, открутить уши, заставить пересдавать все экзамены, начиная со школьной программы, которая, наверняка, в неизвестном мире нерадивой двоечницы тоже была. Ууу, поганка! Подложить ему такую свинью!

—И как мне теперь жить таким уродом? — плакал где-то внутри клубка змей профессор Деревянко Павел Егорович, — Лучше бы я умер, чем так существовать! Не хочу! Не хочу такое тело!

— Кто ноет мне под ухом? Кто посмел… Я что, жив?! — внезапно раздался тихий шёпот. Клубок змей встряхнулся, как блохастая собака и опал на землю, вытянувшись огромной длинной анакондой.

— Ух ты, я что, и так умею? — забыв про желание сдохнуть самому и прихватить с собой двоечницу Юрлу, восхитился Павел Егорович. Момент, когда все мелкие змейки слились в одну огромную и она шустро куда-то поползла, мужчине очень понравился. Он вдруг передумал умирать. Новое тело оказалось интереснее, чем он предполагал. А вдруг он не только в удава может превращаться?

Павел Егорович напрягся и захотел стать орлом. «Крылья! Пусть у меня вырастут крылья! Да! Огромные!»

Но вместо крыльев у анаконды вдруг появилось бесчисленное количество мелких лапок на которых она бодро поскакала по пригорку, время от времени подпрыгивая. Это была победа! Пусть не крылья, но изменения по своему желанию — это ли не торжество разума над материей? А до крыльев и потом можно добраться, главное — тренировки! Так ведь? Павла Егоровича охватила самая настоящая эйфория!

— Что это за гадость? Откуда? Убрать! — злобный шёпот полоснул раздражением по нервам. Лапки тотчас втянулись в анаконду и она плюхнулась брюхом на землю. Змея, слегка дезориентированная, несколько секунд лежала бревном, а потом, видимо вспомнив, что для передвижения ноги ей и не требуются, снова поползла куда-то вперёд.

— Ты чего?! — возмутился Павел Егорович, осознав, что в новом теле он находится не один, — Чего мешаешь моим экспериментам? Брысь отседова, глюк!

«Глюк» плеснул по венам (или что находится внутри этого странного тела?) нервозностью и вспышкой досады. Однако в полемику вступать не стал, прошипев раздражённо:

— С этим странным раздвоением личности я разберусь позже, видимо, долго спал в анабиозе, вот и всплывают старые маски. Главное — я жив! Нужно быстро искать укрытие и новую маску!

Прослушав всю эту ахинею и ни черта в ней не поняв, Павел Егорович заткнулся. Как человек умный и начитанный, он решил собрать побольше фактов, а уж потом принимать решения и действовать по обстоятельствам. Кто-то управляет этим клубком змей лучше него? Что ж, пусть. Сейчас он посмотрит, как это делается, научится, а потом выгонит своего незваного соседа. Делить жилплощадь, то есть это тело, он не собирался. Мало ли, что сначала эта тушка ему не понравилась! Другой-то, всё равно, нету! Значит, надо удержать то, что есть. На войне как на войне!

И хитрый профессор притаился, не желая пугать неизвестного глюка-шептуна. А тот, не чувствуя больше сопротивления, немного успокоился и принялся командовать: огромная змея мчалась стрелой, иногда планируя со скал, для чего в срочном порядке расплющивалась наподобие белки-летяги. Если на пути появлялась водная преграда, анаконда обрастала плавниками и шипами, виляя отросшим русалочьим хвостом. Скорость при этом оставалась запредельной. Если говорить откровенно, к концу путешествия профессор был в восторге от новых возможностей данного существа, кем бы оно ни было.

Куда именно торопилась змеюка — выяснилось довольно скоро: на горизонте, утопленное в скалах, показалось строение, полукруглое, яйцеподобное, окружённое силовым полем. Во всяком случае, голубой мерцающий купол, ничем другим быть не мог. Подобравшись поближе, анаконда вдруг растеклась маслянистой жижей и стала течь по крутой скале вверх, облепляя её, как перчатка замёрзшую руку. Павел Егорович, который наблюдал весь этот процесс «изнутри», даже залюбовался: тонкая плёнка совершенно не страдала от порывов ветра, под ней не осыпались камешки, да и цвет теперь вместо чёрного стал коричнево-серым, практически не отличимым от той горы, по которой странная тварь подкрадывалась к зданию. Когда же на пути стал силовой барьер, плёнка опять разделилась на клубок змей, даже не змей, а червей, очень тонких, полупрозрачных, как щупальца медузы, основное тело которой осталось лежать за мерцающим куполом. А потом эти черви, вытянувшись нитями паутины, принялись вкручиваться в голубой защитный экран, медленно, постепенно, пока не просочились полностью. Ещё секунда — и масса слилась в одну большую каплю, отрастившую себе лапы, присоски… и тварь, чем-то напоминающая земного геккона, стала ловко карабкаться по гладкой стене яйцеподобного строения. Так она добралась до окна, круглого, как иллюминатор в самолёте, плотно закрытого прозрачной крышкой. Поковырявшись немного и не найдя ни единой щёлочки, жутковатая ящерица стала вглядываться в остальные окна. И одно, чуть приоткрытое, на самом верху, обнаружилось. Тогда-то мечта Павла Егоровича о крылатом монстре сбылась: у твари, которой, видимо, надоело ползать и карабкаться, закончилось терпение. Из её спины вытянулись абсолютно голые, перепончатые крылья, на которых она взлетела.

— Юху-у! — не удержался от восторга Деревянко, — Зря я наговаривал на это тельце! Вполне приемлемое! Даже летает!

Зря. Зря он это сказал. Здоровенная лысая перепончатокрылая ящерица-геккон тут же сорвалась вниз кубарем, а внутри заорал злой и встревоженный голос:

— Кто ещё здесь?! Это моё тело!

— Не-е-ет, — противным менторским тоном прогнусил профессор Деревянко, — Теперь это моё тело! Мне его отдала Юрла взамен утраченного по её же вине. А про вас мне сказали, что вы непонятное существо, которое пролежало в капсуле хрен знает сколько времени. Про вас все забыли! Вам даже инвентарный номер не потрудились поставить!

И он ехидно рассмеялся.

— Вот, значит, как, — мрачно проговорил сосед по телу, — Я, значит, «непонятная хрень без инвентарного номера». Ясненько!

Часть 3

То, что в теле монстра им вдвоём не ужиться — стало понятно сразу. Тварь, а именно бывший хозяин змеевидной тушки, очень непрозрачно на это намекал. Да что там намекал! Он впрямую выгонял разум Павла Егоровича Деревянко прочь, угрожая ему забвением и обещая устроить грандиозные проблемы. Впрочем, был вариант мирно «разъехаться» из монстро-коммуналки:

— Ответь, непонятный подселенец, тебе ведь не нравится мой внешний вид, так? — в тоне Глюка-шептуна слышались сочувствие, доброта и даже лёгкая снисходительная грусть, — Тебе же противно находится в теле такой пакости как я, да? Наверняка, ты мечтаешь вернуться обратно, в свою галактику, на занюханную планетку! Там и вселишься в кого-нибудь… похожего на тебя. Хочешь, помогу устроить это побыстрее? Я знаю массу чудных ритуалов, изгоняющих всякие приблудные души… Пару минут в пентаграмме и ты вылетишь отсюда пулей! Может, даже память сохранишь об этом приключении! А что, такое вполне может случится: неудачникам, зачастую, везёт!

Профессор Деревянко, до этого момента и сам обдумывающий возможность уйти на перерождение, обозлился. Обиделся! Мало того, что его неудачником обозвали, так ещё и вытуривают из тела, как паршивого кота, обоссавшего хозяйские тапки! Разве так обращаются со своим спасителем? Так, я вас спрашиваю?!! А ведь по сути, Павел Егорович спас этого неблагодарного хмыря! Да, не лично, признаемся честно. Но ведь, спас: если бы профессор Деревянко не погиб, а его душу не хотели убрать с глаз долой в Синий спектр Вселенной, этот змееподобный монстр так и валялся бы на верхней полке в капсуле без инвентарного номера!

Вот всё это мужчина гневно высказал чужаку. И напрочь отказался вытуриваться из их общего тела. Да!

Вполне понятно, Глюк-шептун такому повороту не обрадовался. Злобно обшипев всех негодяев, которые когда-то заключили его в капсулу, помянув недобрым словом Юрлу, хранилище, самого профессора Деревянко и даже этот новый мир, в котором они сейчас обретались, неблагодарный чужак пообещал всё равно уничтожить Павла Егоровича. Ну, как только накопит побольше ментальных сил. А пока он, в смысле, истинный хозяин тела, будет действовать так, как привык: жёстко, быстро, эффективно.

— Ты неблагодарный кусок дерьма! — в сердцах рявкнул профессор, уже не скрывая панику, — А вдруг, я вообще не смогу вернуться обратно? Вдруг, я погибну? Вдруг, моё сознание растворится во Вселенной, ты об этом подумал, поганец?!

— Плевать, —обрубил сосед и снова взял тело под свой контроль. Сейчас у него получалось даже лучше: клубок из змей, который сорвавшись, шмякнулся на нижний уровень яйцеподобного здания, вновь собрался в одну тварь и шустро пополз к полураскрытому окну.

.

Расстроенный и обозлённый Павел Егорович попытался перехватить рычаги управления, но ему только и удалось, что застопорить одну из лап, поэтому монстро-геккон промахнулся мимо полуоткрытой створки.

— Не лезь! — прошипел сосед, — Ты мне мешаешь!

— Плевать! — в пику ответил Деревянко, очень довольный тем, что хоть немного может напакостить.

Бывший хозяин тела злился, пыхтел, но договариваться о мирном сосуществовании отказывался. «Ну и пусть, — хмыкал про себя Павел Егорович, — Он просто ещё не знает методы борьбы в коммунальных квартирах! Не жил в стране Советов! А вот я — жил! Я знаю! Интересно, понравится ли ему, когда он захочет спокойно поесть, я я стану песни петь? Или пойдёт в туалет, а я застопорю лапы? Вот специально сделаю так, чтобы он в самый ответственный момент шлёпнулся в свою же кучку отходов! Хе-хе-хе!»

Уже предвкушающий «великую мстю», Павел Егорович расслабился и «отпустил вожжи». В принципе, быть пассажиром в таком странном кабриолете ему нравилось. Ровно до того мига, как ящерица, расплющившись до толщины карандаша, незаметно скользнула в приоткрытое окно. Внутри яйцеподобный особняк напоминал земные дворцы: был щедро украшен, состоял из множества коридоров и комнат. Правда они, эти комнаты, располагались весьма необычно: на разных уровнях: одни шли вровень с полом, другие — выше на метр или даже полтора, в третьи приходилось прыгать. «Кто так строит?! Ну, кто так строит!» — бормотал про себя профессор Деревянко голосом Семёна Фарады из кинофильма «Чародеи». Это же неудобно! Не логично!

Впрочем, вскоре Павел Егорович отвлёкся от своих размышлений, разглядывая странную обстановку, непонятные вещи, редких обитателей, которые совершенно не замечали незваного гостя. Вторженца, к слову, и впрямь, заметить было очень сложно. Он мгновенно менял свою окраску, сливаясь со стенами или роскошными портьерами, а иногда и потолком, легко взлетая и расплющиваясь тонкой плёнкой. Все это приводило профессора в неописуемый экстаз как естествоиспытателя и вообще, человека любознательного и азартного. Но когда эта тонкая плёнка обвила одного из обитателей дворца, подростка, весьма похожего на обычных земных тинейджеров, и принялась его душить, Павел Егорович не выдержал.

— Отпусти, тварь! Не смей обижать ребёнка, кому сказал! — обозлился Павел Егорович, — Сейчас же отпусти! Не позволю!

Глюк-шептун изо всех сил сопротивлялся, гневно шипел, требовал не лезть в то, в чём тупицы вроде профессора Деревянко не разбираются, однако неуступчивый землянин изо всех сил старался не дать чужаку угробить юнца. И это у него, как ни странно, получалось.

Наконец, поняв, что договариваться все-таки придётся, все трое в изнеможении упали на кровать. Юнца, вполне себе живого, но без сознания, бросили на подушку. А вот клубок змей растёкся по всему покрывалу, повторяя цвет и узор ткани. Если бы кто-то любопытный заглянул в помещение, ему показалось бы, что в спальне никого кроме задремавшего парнишки, нет.

— Поговорим, — буркнул сосед, перестав, наконец, обзывать Павла Егоровича неприятными словами и обещать выгнать его из общего тела.

— Ну, давай, — насторожённо согласился профессор.

— Я — метаморф! — пафосно заявил сосед.

— Здорово, — ничуть не восхитился или не ужаснулся, смотря на что рассчитывал метаморф, профессор Деревянко.

— Ты не понимаешь, — попробовал ещё раз донести важность сообщения чужак, — Мы существа древние, редкие, опасные!

— Угу, — согласился профессор, — И характер дрянной!

— Может быть, — не стал спорить сосед, — Станешь тут негодяем, когда за тобой вся Вселенная охотится… Но дело не в характере. Сейчас нам нужна форма любого обитателя этого мира, чтобы стать среди них своим, понимаешь?

— А то! — ухмыльнулся профессор Деревянко, — Свой среди чужих, чужой среди своих! Знакомо!

— Свой среди чужих…, — на мгновение завис метаморф. — Надо же, какая глубокая мысль! Не ожидал от тебя. Ты не так безнадёжен, как я думал ранее. Может, поймёшь меня. Итак, смотри, метаморфов не любят…

— Сволочи, — ехидно поддакнул профессор, — Злые существа!

Но его тонкой насмешки не оценили.

— Нас постоянно пытаются убить! — заявил сосед с осуждением в голосе.

— И почему бы это, — также ехидно вякнул профессор и добавил: — Изверги! Никакого уважения к метаморфам!

— Но у них не получается! — нотку торжества в тоне чужака трудно было не различить, — Потому что мы хитрые! Мы находим сильную здоровую особь в том мире, где оказались, а потом забираем её воспоминания и внешность, имущество и связи!

— Странно, что вас до сих пор не истребили полностью, — неприятно удивлённый, протянул профессор, — С вашим-то подходом к общению!

— Нас трудно вычислить, — высокомерно заявил метаморф,— Мы не оставляем следов. Тело носителя полезных воспоминаний мы впитываем в себя, это даёт дополнительную энергию и силу. Правда, требуется всё время следить за собственной массой. (Тут чужак тяжело вздохнул) Иначе потом трудно стать небольшим существом. Приходится голодать, возвращая первоначальный вес!

Чужак помолчал, давая осознать все тяготы жизни метафорфов.

— Теперь ты понимаешь, что нам нужен этот обитатель дворца? —слегка «надавил» чужак, уверенный в положительном ответе землянина. Не дождавшись немедленного согласия, добавил:

— Это наследник хозяина дома, здоровый, молодой и сильный. В нём чувствуется магия. Да и сам род, к которому эта особь принадлежит, знатный и богатый. Я уже успел считать ментальный слепок. Так что, нам повезло: если мы его поглотим, займём его место. Нам нужно его съесть. Понимаешь?

— Понимаю, — покорно согласился профессор, — Чисто логически понимаю, но сожрать ребёнка, всё равно, не дам!

— Тогда нас убьют, — взвыл метаморф вслух, видно, не выдержав тупости соседа, — И тебя убьют тоже, глупец!

— Значит, пойдём на перерождение вместе, — невозмутимо ответил профессор, — Но своего мнения не изменю и убить мальчишку не позволю!

А потом вдруг…

Яркая вспышка прервала разговор, после чего наступила темнота, вязкая, холодная. Характерная: такая же, когда он погиб на Земле. «Нас всё-таки вычислили и ликвидировали,— догадался профессор, — Жаль. А мне только-только понравилось быть непонятной тварью… Зато пацан жив. Хоть в этом повезло! Дааа, этот метаморф, тоже был интересный. Неплохой. Даже договариваться начал. Вот если бы чуть-чуть побольше времени… Эх, я бы и из него человека сделал…»

Не успел Павел Егорович посетовать, как услышал до боли знакомый голос:

— Ой!

— Чтоооо?!!! Опять?!!! — от ярости профессор Деревянко забыл все слова. Так вот кто вмешался в процесс и всё испортил! Следовало бы догадаться! Ну, сейчас он эту поганку…

Но тут…

— Ой, архангел Валеус, кажется у меня всё получилось! — от ликующего голоса Юрлы пространство задрожало и пошло мелкой рябью.

— Да, ангел-хранитель Юрла, ваш экзамен сдан на высший балл, поздравляю! — раздался спокойный величественный мужской голос, — Теперь вы можете вернуть своего подшефного обратно, на Землю. А можете…

Не успел вальяжный голос договорить, как неугомонная Юрла подскочила к Павлу Егоровичу и заверещала так, что тот оглох на одно ухо:

— Мы с вами справились, уважаемый профессор Деревянко! Представляете?! Мы сдали экзамен! Я — свой, на звание ангела-хранителя, а вы — свой, на вакансию первого межмирового путешественника! Теперь вы сможете собирать данные со всех планет и передавать их в Галактический банк Вселенной! Ура!!!!

Второе ухо Павла Егоровича тоже оглохло. Но он уже не злился, удивлённо спросив:

— А как же моё тело? Вы же его аннигилировали?

— Какое тело? Человеческое? — переспросила Юрла, — Да нет, лежит себе целёхонькое в капсуле. Ждёт вас! Но путешествовать вы будете в оболочке метаморфа, только оно может приспособится к любым условиям. Сейчас бывшего хозяина тела распылим, и будете единственным владельцем…

— Стойте, — голос Павла Егоровича зазвенел, зачем вы будете его распылять?!

— Ну, как же, — пожала плечами Юрла, — Он существо агрессивное, без морально-этических принципов, наш экзамен не прошёл. Да и оставляли мы его лишь для того, чтобы он научил вас своим телом пользоваться…

— Нет! — уверенно осадил девицу профессор, — Никаких распылений! Давайте сделаем так: пока я пользуюсь его телом, он — поживёт в моём. Вдруг, научится чему-нибудь полезному, а не только других жрать!

На том и порешили.

P.C. Необитаемый остров. Где-то в Индийском океане.

— Нет! Нет! Лучше распылите меня! Пристрелите! Это же невозможно так жить! — рыдал мужчина, стуча кулаком по пальме, — Эта оболочка не летает! Под водой не плавает! Три минуты — и захлёбывается! Пять минут бежит — в боку колет! Час на солнце — и ожоги кожи! Съел какую-то траву — понос! Поймал лягушку, даже съесть не успел — отравился! АААА!!!!!

Верните меня обратно, я согласен даже на капсулу!!!!